с полгода уже как меня не стало
в Живом Журнале. покинул стадо,
которого ради сточил коронки,
плясал вприсядку, строчил колонки.

здесь место пусто. раскаты эха
волнообразны, и не до смеха,
пилишь и пилишь по медной жиле,
не зная, умер уже ли, жив ли,

оставь надежду ли, посторонним
в? над входом в потустороннем
мире, в котором, игрок на цитре,
представлен не в полную стать, а в цифре.

что остается мне? жить, как в Ницце,
там, где сплошь нули, единицы,
не делать — правда, какого ляда? —
назад ни шага, назад ни взгляда.

на раз, два, три, четыре, пять, шесть и
семь горланить в коробке из жести.

мир нуждается в удобрениях
калий-фосфорных, как в ударениях
вирши в силлабо-тонике,
господа, садитесь за столики!

мир нуждается в редкозёмах,
которых до ‘опы в Вязёмах
Малых, в соитии НАТО
с ОДКБ. ему надо

встреч, не каких-нибудь, увальни, —
на самом высоком уровне.
за столы, пока вас не высекли,
пока чернила не высохли.

осень. сухая горечь
в воздухе. кружат листья.
горе кабацкой голи.
осень как шкура лисья.

метит лиса в курятник,
всходит в предзимье озимь,
рядом свистит урядник —
осень на то и осень.

что обещают сводки
метео? вечный морок?
осенью тянет к водке
градусов этак в сорок.

И мой сурок со мною

сверчок под крышкой черепной
не церемонится со мной.
со мною? — нет, во мне, внутри
разговорился: раз, два, три,

четыре… стоит мне прилечь,
сверчит. хочу его извлечь —
увы, застрявшего в мозгу 
сверчка не сплюнешь, как лузгу.

сучкообразный сукин сын
самозабвенно сыплешь? ФСИН
тебя, залезшего за печь,
намеревается упечь.

на холоду, на сухарях
сгниешь в мордовских лагерях.

дятел, сдается, желна,
не пилит меня, как жена,
в холке отнюдь не высок,
дятел стучится в висок.

птицу в сердцах не кори —
достанет, как из-под коры,
четьи-минеи, словарь,
древоточивую тварь.

главное — ритм, как в строю.
дактиль? спасибо, в струю.
стану ли глубже копать?
рад им строку накропать

в дар проломившей висок
птице — корявый вальсок,
выбитый дробью желны,
дятла. мосты сожжены.

взболтать, не смешивать

… она была, как олива,
глазами, свежа, глумлива,
меняла нашего брата
легко (не сердись, Эрато)

на платье, колечко, серьги,
с ней не был суров, как Сергий.
короче, друзья, сознался,
что был с ней, что с ней спознался,

сам ветреник, ветер в пойме
реки, утонувшей в пойле,
пускающий жизнь в отливку.
трехстопник, лови оливку!

сентябрь на носу. накидка,
русого цвета пряди.
анапест, прошу, напитка
не смешивай, бога ради.

когда висишь на волоске,
невольно ищешь счастья в роще
широколиственной, в леске
непримечательном — где проще.

там, населяя дерева,
поляны, полные полыни,
живешь, как те тетерева
живут, которых нет в помине.

сладкоголосые дрозды
одни, журчащие, как струи,
перебиваются без сбруи,
не признают ничьей узды.

не оставляют на песке
следов, хохлатые, как панки,
но и над ними властны Парки,
но и они на волоске.