подруга, глянь сюда! речные берега, которые, увы, не любят пейзажисты за скудость их лесов, обсели оранжисты, а лучше бы Сезанн, а лучше бы Дега.
Саврасов им ничто, им принца подавай оранжевого, как три дольки мандарина, одно лишь на уме — Вильгельм и мандолина, поют ему хвалы и славят. поддавай!
мерещится меж строк мещерских их речей, сулят один ущерб и прочую мороку их игрища в лесу, и катится ручей, не радуя славян гостинцем из Марокко.
принц, осень на дворе, прошедшая на треть, оранжевому, вам пора бы забуреть.
Метафоры, метафоры… сильнодействующее, отдающее в плечо средство словесности. Расставаясь со своим героем, Л. Данилкин приоткрывает завесу тайны над мудреным названием книги, надстраивает фундамент и этажи фигурой космогонии:
из «Панкреатора солнечных пылинок»
Представление о подлинных масштабах истории Ленина могут дать только титры — когда после слова «КОНЕЦ» по воображаемому экрану ползут сотни и сотни фамилий участников. Глядя на эту пропасть народу, испытываешь изумление: господи, сколько же их здесь, и какие это имена, какие это всё титаны, колоссы, великаны, про каждого — тома бы писать: Фриц Платтен, Иван Бабушкин, Юлий Мартов, Аполлинария Якубова, Николай Бауман, Цецилия Зеликсон-Бобровская, Герман Ушаков, Елена Стасова, Иосиф Дубровинский — сотни и сотни, ползут и ползут трапецией в далекие-предалекие галактики, и их, кажется, столько, сколько звезд на небе.
Парад планет, да; тут вспоминаешь, что И. Н. Ульянов, отец ВИ, в середине 1850-х защитил в Казанском университете работу об астрономическом методе немецкого ученого Ольберса.
Именем этого самого Ольберса названа одна удивительная космологическая загадка — так называемый фотометрический парадокс Ольберса. Суть его в том, что во вселенной, которая бесконечна, повсюду, равномерно, во все стороны от нас, рассеяны звезды, количество которых неисчислимо, и раз все они излучают свет, то, глядя на небо, мы должны видеть бесконечное количество лучей, ослепительную стену света, как, глядя на лес, видим не отдельные стволы, а стену деревьев.
Должны.
Но тем не менее ночью — темно.
У этого парадокса есть разные объяснения, в том числе современное, на основе релятивистской теории эволюционирующей вселенной.
Большой Взрыв Революции наполнил пространство поразительным количеством людей, которые, впервые в мировой истории, засияли так, что их видно на другом конце вселенной. От каждого остались книги, идеи, биографии, поступки; нет ни малейшего сомнения, что никакая физическая смерть, переход из органического состояния в неорганическое, не способно отменить сам источник излучения — термоядерные реакторы, вулканами выбрасывающие струи плазмы. Как было написано в одном из «народных» некрологов января 1924-го — «товарищ Ленин напоминает бомбу, всегда полную взрывчатых веществ, которые постоянно взрываются и никогда не исчерпываются». Свет от этих бесчисленных взрывов должен залить всё и навсегда; однако ж сто лет спустя мы вновь поднимаем голову вверх и видим — мерцание, да, отдельных звезд, но, положа руку на сердце, — всё то же, что и раньше: темноту. Что пошло не так? Почему такое количество всех этих раскаленных, излучающих свет и энергию небесных тел сияет — но лишь еле-еле, на черном фоне?
Что до фундамента и этажей, автор предельно ясно выражает свое отношение к герою и здесь обходится без метафор:
там же
Что касается Ленина-политика, то, по правде сказать, утрата авторства нескольких текстов и изменения в составе союзников-противников не слишком меняют что-либо в его образе; в конце концов, ему было свойственно идти на самые экзотические альянсы и рвать с самыми близкими партнерами. Точно так же можно с уверенностью сказать, что в природе не может существовать документа, который — будь он вдруг обнаружен и введен в оборот — что-то радикально изменил бы в образе Ленина. Даже если кто-то найдет документ о многолетней работе Ленина на британскую разведку или свидетельство о его эксцентричных сексуальных пристрастиях; нет, даже и с самым тяжелым из жерновов на шее Ленин останется Лениным — революционером-интеллигентом, сумевшим построить с нуля структуру, которая смогла захватить власть в период революционного хаоса, усугубить этот хаос — чтобы затем превратить его в способное к модернизационному скачку государство — и стать моделью для перехвата власти в государствах Третьего мира.
Почему же темно? Что пошло не так? Очевидно, герой биографии погасил неизмеримо большее количество звезд — и современных ему и тех, у кого он отнял саму возможность появиться на небосклоне.
И никаким модернизационным скачком, почву для которого якобы готовил ВИЛ, это не оправдать.
Два дня в Нижнем. Скоростная электричка, 3 часа, удобно. По дороге — циклопический черный гриб над несчастьем с Wildberries под Собинкой. Первое воочию увиденное отрезвляющее свидетельство происходящего. «Азимут» — некогда советская, теперь сетевая четырехзвездочная гостиница на самой круче над стрелкой Оки и Волги. Дорого. Просили номер повыше с окнами на реку, получили третий этаж с видом на скрепообразующую березу, занавешивающую крошечный номер. В остальном, прекрасная маркиза… персонал вышколен и вежлив, завтраки отменные.
Были в Нижнем лет пятнадцать назад. Туристическая его часть заметно похорошела. Город отпраздновал 800-летие обустройством берега над слиянием рек; многоуровневая рекреационная зона располосовала склон асфальтированными дорожками, лесенками, скамьями, столиками, площадками под малогабаритную эстраду. По вечерам террасное земледелие собирает обильный урожай местной молодежи, байкеров, зевак со всех концов необъятной. Закаты над стрелкой прекрасны. В кремле нет седой старины (от XVII-ого и выше), но на его отутюженной, накрахмаленной территории мирно соседствуют административные здания, действующие церкви, музеи и филармония, в которой нечего подправлять. Губернский город: строгий екатерининский классицизм и кичливая купеческая лепнина — все слепилось воедино, как ласточкино гнездо. Руины, облупившаяся штукатурка, выбитые окна отступили в глубину дворов, где обломки архитектуры расписаны граффити и обжиты нетрадиционными заведениями: студиями художественной сварки, самодеятельными театрами, астрологами и прочими оккультистами.
Держитесь подальше от пешеходной Покровской, закажите волжского судака под бокал сухого, и Нижний вас не обманет. Что до эйфории от всего перечисленного, не впасть в нее вам помогут отрезвляющие свидетельства происходящего.
