Представление о подлинных масштабах истории Ленина могут дать только титры — когда после слова «КОНЕЦ» по воображаемому экрану ползут сотни и сотни фамилий участников. Глядя на эту пропасть народу, испытываешь изумление: господи, сколько же их здесь, и какие это имена, какие это всё титаны, колоссы, великаны, про каждого — тома бы писать: Фриц Платтен, Иван Бабушкин, Юлий Мартов, Аполлинария Якубова, Николай Бауман, Цецилия Зеликсон-Бобровская, Герман Ушаков, Елена Стасова, Иосиф Дубровинский — сотни и сотни, ползут и ползут трапецией в далекие-предалекие галактики, и их, кажется, столько, сколько звезд на небе.

Парад планет, да; тут вспоминаешь, что И. Н. Ульянов, отец ВИ, в середине 1850-х защитил в Казанском университете работу об астрономическом методе немецкого ученого Ольберса.

Именем этого самого Ольберса названа одна удивительная космологическая загадка — так называемый фотометрический парадокс Ольберса. Суть его в том, что во вселенной, которая бесконечна, повсюду, равномерно, во все стороны от нас, рассеяны звезды, количество которых неисчислимо, и раз все они излучают свет, то, глядя на небо, мы должны видеть бесконечное количество лучей, ослепительную стену света, как, глядя на лес, видим не отдельные стволы, а стену деревьев.

Должны.

Но тем не менее ночью — темно.

У этого парадокса есть разные объяснения, в том числе современное, на основе релятивистской теории эволюционирующей вселенной.

Большой Взрыв Революции наполнил пространство поразительным количеством людей, которые, впервые в мировой истории, засияли так, что их видно на другом конце вселенной. От каждого остались книги, идеи, биографии, поступки; нет ни малейшего сомнения, что никакая физическая смерть, переход из органического состояния в неорганическое, не способно отменить сам источник излучения — термоядерные реакторы, вулканами выбрасывающие струи плазмы. Как было написано в одном из «народных» некрологов января 1924-го — «товарищ Ленин напоминает бомбу, всегда полную взрывчатых веществ, которые постоянно взрываются и никогда не исчерпываются». Свет от этих бесчисленных взрывов должен залить всё и навсегда; однако ж сто лет спустя мы вновь поднимаем голову вверх и видим — мерцание, да, отдельных звезд, но, положа руку на сердце, — всё то же, что и раньше: темноту. Что пошло не так? Почему такое количество всех этих раскаленных, излучающих свет и энергию небесных тел сияет — но лишь еле-еле, на черном фоне?

Что касается Ленина-политика, то, по правде сказать, утрата авторства нескольких текстов и изменения в составе союзников-противников не слишком меняют что-либо в его образе; в конце концов, ему было свойственно идти на самые экзотические альянсы и рвать с самыми близкими партнерами. Точно так же можно с уверенностью сказать, что в природе не может существовать документа, который — будь он вдруг обнаружен и введен в оборот — что-то радикально изменил бы в образе Ленина. Даже если кто-то найдет документ о многолетней работе Ленина на британскую разведку или свидетельство о его эксцентричных сексуальных пристрастиях; нет, даже и с самым тяжелым из жерновов на шее Ленин останется Лениным — революционером-интеллигентом, сумевшим построить с нуля структуру, которая смогла захватить власть в период революционного хаоса, усугубить этот хаос — чтобы затем превратить его в способное к модернизационному скачку государство — и стать моделью для перехвата власти в государствах Третьего мира.