bits and bobs
Разве я немного не красив?
из глубины кабака,
где заливают в бетон
столики, стук каблука
выманил, платья бутон.
пива оставил на треть
кружки — снедала нужда
бросить, уйти, посмотреть,
что это? свадьба? ну да!
замуж? зачем? не спеши!
брак тяжелее свинца.
милая, не соверши
глупости — из-под венца
дай, никого не виня,
сплетни не ставя ни в грош,
дёру… иди за меня,
разве лицом не хорош?
с собачкой некая мадам.
я понимаю, что нелепо,
но, ноздреват, как маасдам,
я к ней принюхиваюсь. лето
не первой свежести. гниет
листва от засухи, и связки
не эластичны. ни на йот
не приближаемся к развязке
военных действий. без дождя
закат, как лист полистирола,
и непреклоннее вождя
один лишь рок из рок-н-ролла.
и бронзовые шарики летают,
когда их люди вовремя латают.
во внутренностях шара легкий гелий,
который нам представил некий гений
во время электричества и пара,
когда нужда в религии отпала.
свидетелем обмана и аферы
вы станете, достигнув стратосферы:
богов, кого искали вы поныне,
там нет, воздухоплаватель, в помине.
вам следует — печальнее картины
нельзя представить — выпасть из корзины
и вниз лететь, подвергнутому карам
естествоиспытателю, Икаром.
жизнью живу растительной,
впадаю в грех непростительный,
снимаю — и не без радения —
хищные эти растения.
подумаешь, что неудобица
под ними! не грех уподобиться
стрельчатым этим линиям,
маком посыпанным лилиям,
южных широт обитателем
слыть назло обывателям,
быть ими (сдуру жалеем им
крепкого слова!) лелеемым.
свой брат-фотограф в видоискателе
поймать стремится частное целого,
а то и целый мир в воронку
линзы собрать, как в корзину. если,
как сливки, снимет фотогеничные
детали, что же нам, зазевавшимся,
тогда останется? фотограф,
впрочем, такая же часть пейзажа,
который, стоит воображение
пришпорить, может горе-фотографа
всосать, как пасту итальянец
поднаторевший, — и нет в помине.
некому березу заломати
фотографиям: фауна, флора —
не нарадуюсь. флора без флёра.
заневестилась… что это? либо
бересклет, либо клен, либо липа.
безобразные бражники хлипки,
опылять то ли клен, то ли липки
предоставь им — оставят тычинки,
то есть, пёстики [sic!] без начинки.
перепончатокрылые мыши,
беспощадные, как Тохтамыш и
Тамерлан, уподобившись лору,
опылят узкогорлую флору.
зевака, пасущийся рядом, до колик
cмеётся, глазея, мой серенький козлик,
на то, как ты заживо заперт в загоне
из досок, как выставлен вором в законе.
двуногие сдуру усвоили моду
держать взаперти тебя. выставишь морду,
выпадет случай — уйдешь в самоволку
на вольную волю, достанешься волку,
пираньями будешь обглодан в затоне —
всё лучше, чем мыкаться в тесном загоне,
сколоченном наспех, тенистом и темном,
смотреться таким густопсовым и томным.
хотелось бы с тем, кто клонировал Долли,
овечку, завитую в кольца, быть в доле.
состригли на пару с паршивой овечки
клок шерсти, к примеру, бы мы без осечки.
осели на юге Шотландии с видом
на озеро Лох, торговали бы твидом,
пили бы виски из медной баклажки —
на то и овечки, на то и барашки.
пасли бы овечек сполпьяна на склонах,
пеклись бы о дорогостоящих клонах,
кропали стишки бы — ищите влияний
шотландской поэзии — меж возлияний.
p.s. Долли клонировали под Эдинбургом
у бедного Йорика пусто в глазницах.
душа, пребывавшая было в границах
пяток, макушки, бренного тела,
присела, подпрыгнула и отлетела.
он был весельчак, балагур. после банки
пива травил как подорванный байки.
продолжил ли ангелам с прежним задором
травить анекдоты? щелкать затвором?
воины, иноки, девы с венцами
из роз, помяните шута с бубенцами,
кем бы вы ни были, виги ли, тори,
в честь Йорика вспомните пару историй.
всмотритесь, как дымно в родимом дому
отсюда до самой реки Чусовой,
и кружатся, кружатся бабы в дыму,
как дервиши, против, не по часовой.
пора сарафаны бы бабам ушить
по меркам оставшихся в девках сестер,
пора бы пожар приниматься тушить —
босыми ногами ступают в костер.
не слушают бабы, подолы сборят,
соборно — не сами — а с нами сгорят.